«Я стал присматриваться к Гумилеву в гимназии. Но с опаской — ведь он был старше меня на 6 или 7 классов! Поэтому и не разглядел его, как следует… А если что и запомнил, так чисто внешнее. Помню, что был он всегда особенно чисто, даже франтовато, одет.»
«Место расстрела Н. С. Гумилёва может быть определено точнее, если будут доступны архивы ЧК, но неизвестно, фиксировались ли тогда места казней. Высказывалось предположение, что расстреляны были не все одновременно. Сообщение в газете было опубликовано 1 сентября…»
«Весной 1917 г. (после эвакуации на излечение) Гумилёв жил в Петрограде у своего старого друга — поэта и переводчика М. Л. Лозинского. Николай Степанович «искренне и наивно возмущался несобранностью, анархией в войсках, тупым мышлением.»
«Записи в Дневнике Кузмина, по всей видимости, сделаны задним числом, уже после возвращения в Петроград, чем объясняется неточность в дате «Вечера», записанного под 1 ноября, в то время как состоялся он 2 ноября 1920 года.»
«Обстоятельства второго из трех путешествий Н. С. Гумилёва в Абиссинию (отъезд из Петербурга 25 сентября 1910 — возвращение 25 марта 1911 г.) известны недостаточно — в сущности, информация сводится к двум абзацам в «Трудах и днях Н. С. Гумилёва», составленных П. Н. Лукницким, где говорится о контактах поэта с русским посланником Б. А. Чемерзиным, присутствии на одном из торжественных обедов при дворе абиссинского императора и т.д.»
«Рассказал я Борису Викторовичу и о том, что в 20-е годы стихи Гумилёва нередко звучали в Киеве с эстрады в исполнении Георгия Артаболевского, своим патетическим чтением «Заблудившегося трамвая» доводившего киевлянок до слез, проливавшихся и на панихидах по убитому создателю этого скорбного шедевра русской поэзии. И признался Томашевскому, что уже в студенческие годы творчество Гумилёва навсегда стало неотделимой частью моей духовной жизни и вошло в мою музыку.»
«25 августа 1921 года навсегда останется черным днем в истории русского Серебряного века. В этот день был убит один из самых замечательных поэтов начала ХХ столетия — романтик, конквистадор и путешественник, рыцарь русской Поэзии Николай Степанович Гумилёв.»
«Работа посвящена истории осмысления смерти Н. С. Гумилёва, причем событие это исследуется как литературный факт. Как известно, это понятие наиболее отчетливо сформулировано Ю. Н. Тыняновым. Любой факт писательской биографии, как и вся биография в целом, утверждал исследователь, может, при известном стечении обстоятельств, стать литературным фактом.»
«Я не верил и продолжаю не верить в причастность его к тому заговору, за мнимую связь, с которым он расстрелян, — к так называемому «таганцевскому». Здесь он был ни при чем — я имею к этому утверждению вполне определенные основания, — как ни при чем было и большинство из 61 расстрелянных по этому плачевному делу, если только вообще был в нем кто-либо при чем, начиная с самого Таганцева.»
