«Казалось бы, специалистами уже изучены, практически все архивные материалы и ожидать появления на свет новых фотографий поэта не приходится. Но оказывается, что при внимательном рассмотрении, немало «открытий чудных» могут принести домашние архивы соотечественников, владельцы которых, зачастую, не подозревают, что находящиеся в их распоряжении документы и фотографии имеют историческую ценность.»
«…Лет двадцать тому назад попросили меня сочинить предисловие к готовившейся тогда в крымском издательстве «Таврия» книге Черубины де Габриак (Е. И.Дмитриевой), куда составители — З. Давыдов и Вл. Купченко — включили все сочинения поэтессы, а также воспоминания современников и документы, словом, наиболее полный (на тот момент) свод текстов, связанных с этою, на мой взгляд, самой яркой мистификацией в истории русской литературы двадцатого века, да, пожалуй, и во всей ее истории, не только новейшей.»
«В жизни Николая Гумилева Африка занимала особое место. За свою жизнь он совершил четыре поездки в Северную и Восточную Африку, самой продолжительной из которых была поездка в Абиссинию в 1913 г.»
«Волошин не медлил ни минуты. Нужно было выбрать двух человек — самых доверенных, самых близких, которым можно было бы рассказать о происшедшем и которых можно было бы пригласить в секунданты. Этими людьми оказались для Волошина его близкий друг Алексей Толстой (который впоследствии стал его секундантом в ноябре 1909 года) — и… Николай Гумилёв.»
«1998 год… Какие ассоциации возникнут при упоминании этого года? А если еще и небольшая подсказка — месяц август? Ответ очевиден. Дефолт, паника, все, кажется, останавливается, благие намерения и планы летят в тартарары…»
«Эти книги были ею бережно хранимы всю жизнь. Воображаю, как прикасались к их страницам ее царственные пальцы, как следили по этим строкам ее строгие глаза, как чутье поэта то вылавливало драгоценные жемчуга, то отмечало поэтические аналоги, как волновалась памятью «огромной трагической любви» душа женщины.»
«Вернуть имя Николая Гумилёва в литературу в Советском Союзе во второй половине ХХ века пытались не раз. Но все время будто нечто мистическое возникало на пути его поэзии — то с публикаторами что-то неладное происходило, то стихи снимались цензурой в последний момент, то вмешивались неожиданно первые лица партийной иерархии.»
«Настоящая работа родилась в итоге многолетних дискуссий на темы, прикосновенные к литературоведению, но несколько выходящие за его границы. Мы придали ей диалогическую форму, чтобы донести до читателя дух наших споров. Вторая часть написана Дмитрием Гузевичем. Виталию Петрановскому принадлежат все реплики и комментарии к ней, а также часть первая.»
