|
Я говорил — ты хочешь, хочешь?
Могу я быть тобой любим?
Ты счастье странное пророчишь
Гортанным голосом твоим.
А я плачу за счастье много,
Мой дом — из звезд и песен дом,
И будет сладкая тревога
Расти при имени твоем.
«И скажут — что он? Только скрипка,
Покорно плачущая, он,
Ее единая улыбка
Рождает этот дивный звон. —
«И скажут — то луна и море,
Двояко отраженный свет —
И после — о какое горе,
Что женщины такой же нет!»
Но, не ответив мне ни слова,
Она задумчиво пошла,
Она не сделала мне злого
И жизнь по-прежнему светла.
Ко мне нисходят серафимы,
Пою я полночи и дню,
Но вместо женщины любимой
Цветок засушенный храню.
|
Я говорил — ты хочешь, хочешь?
Могу я быть тобой любим?
Ты счастье странное пророчишь
Гортанным голосом твоим.
А я плачу за счастье много,
Мой дом и звезд и песен дом,
И будет странная тревога
Расти при имени твоем.
«И скажут — что он? Только скрипка,
Покорно плачущая, он,
Ее единая улыбка
Рождает этот дивный звон.
И скажут — то луна и море,
Двояко отраженный свет —
И после — о, какое горе,
Что женщины подобной нет».
Но, не ответив мне ни слова,
Она задумчиво прошла,
Она не сделала мне злого,
И жизнь по-прежнему светла.
Ко мне нисходят серафимы,
Пою я полночи и дню,
Но вместо женщины любимой
Цветок засушенный храню.
|
Я говорил: «Ты хочешь, хочешь?
Могу ль я быть тобой любим?
Ты счастье странное пророчишь
Гортанным голосом своим.
А я плачу за счастье много,
Мой дом — и звезд и песен дом,
И будет сладкая тревога
Расти при имени твоем.
И скажут — что он? Только скрипка,
Покорно-плачущая, он,
Ее единая улыбка
Рождает этот дивный звон. —
И скажут — то луна и море,
Двояко-отраженный свет —
И после — о какое горе,
Что женщины такой же нет!
|
