|
Если убитому леопарду не опалить
немедленно усов, дух его будет
преследовать охотника.
Абиссинское поверье.
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Поздно. Мыши засвистели,
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
— Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
— Нет, ты должен, мой убийца,
Умереть в стране моей,
Чтоб я снова мог родиться
В леопардовой семье. —
Неужели до рассвета
Мне ловить лукавый зов?
Ах, не слушал я совета,
Не спалил ему усов.
Только поздно! Вражья сила
Одолела и близка:
Вот затылок мне сдавила
Точно медная рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда.
И не в силах я бороться,
Я спокоен, я встаю,
У жирафьего колодца
Я окончу жизнь мою.
|
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Вместе с кровью темнота.
И тогда куда-то вправо
Устремив стеклянный взор
Затевает он лукавый
Еле внятный разговор.
— По ущельям Добробрана
Сизый стелется туман,
Солнце красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Гонит ветер на восток,
И ревут, ревут гиены,
Наклоняя пасть в песок.
<Враг мой, мы?> гиену слышим
Чуем запах, видим дым,
Для чего тогда мы дышим
Мутным воздухом чужим?
Я ему не отвечаю,
Что со зверем говорить?!
Здесь тружусь я, здесь встречаю
Ту, что радостно любить.
И текут, и длятся чары
И опять он говорит:
«Помнишь месяц над Харраром
И рыдание Эглит?
Ты расстался с девой черной,
Белая — на тот же срок,
А перо держать позорно
Пальцам, трогавшим курок.
Ты мой брат, ты мой убийца,
Ты умрешь в краю моем,
Чтоб я мог опять родиться
Леопардом или львом».
Не заснуть теперь до света
Страха черные часы
Ах, послушался б совета,
И спалил ему усы —
Только поздно! Вражья сила
Победила и близка:
Мне затылок надавила
Точно медная рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Мне не хочется бороться,
Я уверен, я встаю,
У Жирафьего Колодца
Я окончу жизнь мою.
|
Если не спалить усов убитому леопарду,
дух его будет преследовать охотника
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Вместе с кровью темнота.
И тогда куда-то вправо
Устремив стеклянный взор
Начинает он лукавый
Еле внятный разговор.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце красное, как рана,
Опаляет Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Наклоняя пасть в песок.
Брат мой, враг, ты ревы слышишь,
Чуешь запах, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
Я ему не отвечаю,
Что со зверем говорить?!
Здесь тружусь я, здесь встречаю
Ту, что радостно любить.
|
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Тихо… мыши засвистели,
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце красное, как рана,
Опаляет Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая пасть в песок.
— Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Чуем запах, видим дым,
Для чего ж тогда ты дышишь
Мутным воздухом чужим?
Я ему не отвечаю,
Что со зверем говорить?!
Здесь тружусь я, здесь встречаю
Ту, что радостно любить.
И текут на смену чарам
Чары вновь; он говорит:
«Помнишь месяц над Харраром
И рыдание Эглит?
Ты ж расстался с девой черной,
Деве белой — тот же срок,
А перо держать позорно
Пальцам, трогавшим курок.
Ведь, по тайному условью,
Заключенному в борьбе,
Я тебя обрызгав кровью,
Душу передал тебе».
Боже, сердце углем рдеет,
Сердце стало на зенит!
И опять он чары деет,
И опять он говорит:
«Здешний Бог не настоящий.
Где он, в чем тебе помог?
А у нас-то в каждой чаще
[Восемь рук возносит бог]
Восьмирукий [грозный] черный бог.
В день, как ты ему молился,
Он тебя не обманул:
Раб сбежавший воротился
И поправился твой мул.
Что ж мне слушать до рассвета
Этот шепот, этот зов
Не послушал я совета
Не спалил ему усов!
Только поздно! Вражья сила
Победила и близка:
Вот затылок мне сдавила,
Точно медная рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда.
Но не в силах я бороться,
Я покорен, я встаю, —
У жирафьего колодца
Я окончу жизнь мою.
|
Если не спалить усов убитому леопарду,
дух его будет преследовать охотника.
Охотничье поверье
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Тихо. Мыши засвистели.
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
— Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым…
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
— Нет, ты должен, мой убийца,
Умереть в стране моей,
Чтоб я снова мог родиться
В леопардовой семье. —
Неужели до рассвета
Мне ловить лукавый зов?
Ах, не слушал я совета,
Не спалил ему усов!
Только поздно! Вражья сила
Одолела и близка:
Вот затылок мне сдавила,
Точно медная рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда.
И не в силах я бороться,
Я спокоен, я встаю,
У Жирафьего Колодца
Я окончу жизнь мою.
|
Если убитому леопарду не опалить
\nнемедленно усов, дух его будет
\nпреследовать охотника.
\n
\nАбиссинское поверье.
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Поздно. Мыши засвистели,
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
— По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
— Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
— Нет, ты должен, мой убийца,
Умереть в стране моей,
Чтоб я снова мог родиться
В леопардовой семье. —
Неужели до рассвета
Мне ловить лукавый зов?
Ах, не слушал я совета,
Не спалил ему усов.
Только поздно! Вражья сила
Одолела и близка:
Вот затылок мне сдавила,
Точно медная, рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда.
И не в силах я бороться,
Я спокоен, я встаю,
У жирафьего колодца
Я окончу жизнь мою.
|
