Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Вместе с кровью темнота.
И тогда куда-то вправо
Устремив стеклянный взор
Затевает он лукавый
Еле внятный разговор.
— По ущельям Добробрана
Сизый стелется туман,
Солнце красное, как рана,
Озарило Добробран.
— Запах меда и вервены
Гонит ветер на восток,
И ревут, ревут гиены,
Наклоняя пасть в песок.
<Враг мой, мы?> гиену слышим
Чуем запах, видим дым,
Для чего тогда мы дышим
Мутным воздухом чужим?
Я ему не отвечаю,
Что со зверем говорить?!
Здесь тружусь я, здесь встречаю
Ту, что радостно любить.
И текут, и длятся чары
И опять он говорит:
«Помнишь месяц над Харраром
И рыдание Эглит?
Ты расстался с девой черной,
Белая — на тот же срок,
А перо держать позорно
Пальцам, трогавшим курок.
Ты мой брат, ты мой убийца,
Ты умрешь в краю моем,
Чтоб я мог опять родиться
Леопардом или львом».
Не заснуть теперь до света
Страха черные часы
Ах, послушался б совета,
И спалил ему усы —
Только поздно! Вражья сила
Победила и близка:
Мне затылок надавила
Точно медная рука…
Пальмы… с неба страшный пламень
Жжет песчаный водоем…
Данакиль припал за камень
С пламенеющим копьем.
Мне не хочется бороться,
Я уверен, я встаю,
У Жирафьего Колодца
Я окончу жизнь мою.